20 апреля 2016

Люди как люди???



Я вот думаю: а что было бы, если бы Воланд прибыл в Москву сейчас. То есть не в Москву Сталина, а в Москву Путина? И время по сюжету подходящее — как раз весна, дело к маю.

Как вы помните, во время триумфального выступления своей свиты на московских подмостках «профессор» делает эдакое философское отступление, пристально рассматривая зрителей:

Ну что же, они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было...Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их...

Когда некоторые нынешние аналитики уподобляют нашу эпоху тридцатым годам, они не совсем правы. Те люди, люди 30-х, действительно «напоминали прежних», дореволюционных. Манерами, бытом, представлениями. Булгаков это хорошо показывает. С нынешними россиянами людей 30-х по-настоящему роднит лишь одно: любовь к деньгам. Как же так, возразит кто-то. А отношение к власти, холуйские славословия, поголовная поддержка политики вождя? Разве всё это не похоже на нынешнюю 86-процентную поддержку Путина?

Отвечу: похоже, но только ВНЕШНЕ. У нас ситуация с общим качеством населения неизмеримо хуже, чем в 30-е годы. Хуже!

Когда мы видим кадры кинохроники, на которых монолитные колонны маршируют под лозунгами «Слава великому Сталину!», «Смерть троцкистским собакам!», мы должны видеть, что стоит за этим. А за этим стоит гражданская война, за этим годы геноцидного террора и социальной дискриминации. За этим стоит всепроникающий, как Интернет, страх. Вот что надо понимать.

Но когда современное российское большинство поддержало «крымнаш», поддержало «новороссию», у него за плечами был не опыт Соловков, не опыт раскулачивания, массовых расстрелов и Беломорканала. Нынешний обыватель не знает, что это такое — шаги НКВД ночью, за твоей дверью. Его не били по половым органам на допросах. Нет, у нынешнего большинства за плечами опыт совсем другой жизни: опыт жизни при демократии 90-х, пусть и очень несовершенной, да, но демократии. Наше большинство, так возлюбившее Путина, уже не знало страха и железного занавеса. Нынешнее большинство никто не запугивал и не принуждал. Когда советский народ в 1939-м, стоя на митингах по заводам и фабрикам, единодушно гавкал после нападения на Финляндию: «Да здравствует мирная политика Советского союза! Да здравствует великий Сталин! Мы полностью одобряем меры, принятые Советским правительством!» — я понимаю, что это происходило в стране ГУЛАГа. Попробуй-ка не поддержи. Если не выразишь одобрение — погибнешь лютой смертью.

Но тем, кто в марте прошлого года рукоплескал в Кремле по поводу «возвращения» Крыма — им удары сапогом по почкам и ГУЛАГ явно не грозили. Как и остальным 86-ти процентам. Ну ладно, не пойдёшь ты на митинг в поддержку «Крымнаш» — ну, выгонят с работы, это самое большее (но не расстреляют и на Колыму не ушлют). И, кстати, не всех же гоняют на эти митинги. Подавляющее большинство сидит себе дома и исповедует «Крымнаш» совершенно добровольно, наедине с собой и телевизором, в семейном кругу, по зову сердца, безо всякого давления и безо всякого стимулирующего страха. Они, эти люди, не прошли через мясорубку террора. Они имеют опыт достаточно свободной постсоветской жизни, у них загранпаспорта и выход в Интернет, но притом они уже готовы нести по улицам лозунги: «Слава великому Путину!» и «Смерть пятой колонне!». У них, в принципе, в 90-е был шанс стать нормальными людьми, войти в круг нормальных народов. Но нет, они по доброй воле выбрали сталинизм-2 и бредни о новом имперском величии — вот в чём коренное отличие наших современников от людей 30-х годов. Зная ВСЁ о сталинском терроре, наши современники, по данным «Левада-центра», его оправдывают, очевидно, надеясь, что новый террор лично их не затронет. То есть они, сволочи, согласны на репрессии, если будут «грести» ДРУГИХ. Если ДРУГИМ будут ломать судьбы; если ДРУГИХ будут гнобить, мучить и убивать. Вот какое у нас замечательное население сегодня.

Совок совершил ужасное дело: похоже, за время своей истории он истребил почти всех, кто мог бы воспринять свободу. Последний всплеск сопротивления — Новочеркасский бунт при Хрущёве. Когда потом появился шанс на свободу, воспользоваться им было уже некому. Воля к свободе осталась в Украине, в Прибалтике, в Грузии. Но не у нас, не у русских. У нас качество населения низведено ниже плинтуса. Оно не идёт ни в какое сравнение со сталинскими временами. Ибо тогда система всё-таки преодолевала сопротивление, с нею всё-таки боролись. Были крестьянские восстания, потом были власовцы. Был огромный пласт людей, ненавидящих Сталина и совок вообще. Недаром системе требовался ГУЛАГ. Сейчас он не нужен. ЭТОТ народ любит вождя и без ГУЛАГа. Страшное дело — рабство из-под палки. Но ещё страшнее — рабство без палки. Страшен совок в ватнике. Но страшнее совок на иномарке, в импортных шмотках, отдыхающий в Европе и притом ненавидящий Запад. Помнится, при совке власть обязывала хозяев личных домов вывешивать по праздникам красный флаг. Не вывесишь — будут неприятности. Сейчас никто никого не принуждает цеплять «колорадскую» ленточку на свой личный автомобиль — но цепляют все, сами цепляют, не замечая, как двусмысленно и даже комично этот круглогодичный «символ победы» выглядит на «мерседесе» или «фольксвагене».

Этот нынешний добровольный неосталинизм, добровольный отказ от возможности быть свободным — гораздо страшнее атмосферы 30-х годов. Он знаменует полную деградацию, возможно, уже необратимую. Это вырождение как следствие мощнейшей антиселекции, отрицательной калибровки. В великом русском языке есть слово «люди» и слово «ублюдки». Как видите, они вроде бы созвучны, похожи друг на друга (может даже показаться, что корень у них один). Однако значение этих слов совсем разное. И корни разные — «люд» и «блуд» соответственно. Между этими двумя словами при всём их некотором созвучии — дистанция огромного размера. Такая же, как между русскими 30-х годов и нами, нынешними русскими. Там, в 30-х, были всё-таки люди.

Начало перестройки было ознаменовано появлением знакового фильма «Покаяние» Тенгиза Абуладзе. Собственно, перестроечная критика сталинизма началась с него. Главный смысл этого фильма был не воспринят, он показался тогда слишком радикальным и даже нигилистическим. Сын выкапывает из могилы труп отца-тирана и выбрасывает его с горы куда-то в мир — на ветер, на вечный позор. О, как тогда, в пору выхода фильма на экраны, многие клеймили эту яркую сцену, как оскорблялись ею! Фильм стал своего рода «проверкой на вшивость», проверкой готовности общества к переменам, к перерождению. Он нёс в себе послание, которое не было услышано: нас может спасти только радикальное отречение от скверны. Подобное тому, что совершила Восточная Европа. Но это не произошло. Покаяние — а именно в этом состояло послание фильма — не состоялось. Фильм, повторяю, не был услышан, и само это слово — покаяние — стало по большей части вызывать раздражение и озлобление, и чем дальше, тем сильнее. Призывы к покаянию стали восприниматься как оскорбление национального и личного достоинства: «Кому, НАМ каяться?! Перед кем?? Да мы всех их спасли от фашизма!!». Сегодня тема покаяния, звучавшая в годы перестройки, окончательно перечёркнута великой темой «вставания с колен». Её венец — «Крымнаш». Законченный исторический цикл: от фильма «Покаяние» до фильма «Путь на родину». Мы вернулись-таки «на родину». Кто-то, вспоминая картину Абуладзе, сказал, что зловонный труп тирана теперь подобран и водружён на старый пьедестал. Не совсем так. Этот полуразложившийся труп наши современники притащили к себе домой и усадили за семейный стол. В его обществе пьют чай. С ним подобострастно беседуют, с ним советуются. И если у трупа вдруг отваливается голова, её с извинениями прилаживают на место.

Так Вы говорите, мессир, люди как люди? Нет, увы, к нам это уже не относится. Это не про нас. Мы не «люди как люди», а некий продукт системы расчеловечивания. Покаяние могло пробудить в нас человеческое, но мы, потоптавшись немного на историческом перепутье, отвергли этот шанс. У людей 30-х такого шанса не было, и единственное, что нас роднит с ними, единственное, что мы от них унаследовали — их негатив: готовность стучать, трамвайное хамство и слабость к халяве. Несмотря на то, что Москва сейчас сияет модными бутиками, навроде миланских и прочих, нынешняя публика, думаю, так же ломанулась бы в «магазин» Геллы на сцене театра Варьете. И коварные купюры, дождём слетающие с потолка, хватала бы только так, за милую душу. Путин смекнул, как можно купить эту «милую душу». Он пытается Вам подражать, мессир. «Наш Крым» — это тот же «магазин» Геллы на сцене современности. Хит сезона «русской весны». Интересно, кто в роли Геллы? Вероятно, блядские российские СМИ с трупными пятнами на руках. Народ вот уже год активно и упоительно примеряет на себя Крым, приговаривая: «Шикарно! Качественно! Патриотично! А как оперативно провернули! Глазом не успели моргнуть!». На что надеется Путин? На то, что иллюзия, морок станет вечной реальностью? Даже Вы, мессир, на это не посягали. Морок развеется, оставив только срам и массовый визг. Вам-то что, мессир, Вы встали и ушли. А Путину податься некуда: он не вольный художник, в отличие от Вас, он директор-хозяин этого, блин, «Варьете». Он обречён метаться по рушащемуся зданию, среди разочарованной, озлобленной, взбешённой публики, теряющей человеческие признаки. Вот такой театр. «Сеанс окончен! Маэстро! Урежьте марш!!!».

Алексей Широпаев

P.S. Огромная благодарность Алексею и низкий поклон. Да , не перевелись ещё настоящие русичи в России. Только это и радует. Блестяще , всё точно.

Повернись живим!


(письма о войне)

Що для мене війна?
Це очікування... Тривале, важке очікування. Я чекаю на дзвінок чоловіка, на випуски новин, на приїзд коханого додому. Чекаю вже два роки. І весь цей час запитую себе, як довго ще зможу чекати.
Для мене війна почалась у березні 2014 року, в день сватання. За столом зібрались найближчі та найрідніші люди, встигли лише почати говорити про заплановане на осінь весілля, аж тут дзвінок. В частині оголосили тривогу. Чоловік із сім'ї військових. тож його батьки одразу ж поспішили до частини. Тоді ми не хотіли вірити, що це серйозно, що буде війна. Але відчуття були важкі. Сватання так і не закінчилось. Хвилювання наростало щомиті. Коханий був офіцером-артилеристом, хоч і звільнився на той час із армії. Коли оголосили першу хвилю мобілізації, ми вже знали, що він буде серед перших. Так і сталось. Потім були збори, пошук форми та необхідних речей, мобілізація, навчання. Спочатку хлопців відправили на південь. Там було відносно спокійно, тож я лише чекала на його повернення додому. Чекала і скучала. Були розмови по телефону, смс-переписка. Я раділа, що його не відправляють в АТО і чекала... Чекала коли відправлять, бо в душі знала, що так буде. В нього була можливість уникнути цього, не поїхати. Та пропозицію він відхилив "Я так не можу."

Влітку їх відправили в Донецьку область і почалось пекло. Я слідкувала за новинами, співставляла ті крихти інформації, які вдавалось дізнатись про коханого та сама для себе вираховувала де він перебуває. Не знаю чому та вдавалось у мене непогано. Мабуть серце таки підказувало. Я знову чекала... Чекала хоча б на дзвінок, щоб дізнатись, чи живий. Неможливо передати емоції від цих розмов. Тай говорити інколи вже не могла, хотілось просто слухати як він дихає по той бік телефону. Дихає, значить живий.
Я готувалась до весілля, яке могло і не відбутись, та іншого придумати я не могла. Заставляла себе вірити в те, що весілля буде, що він приїде, що все буде просто чудово. І чекала...
Ситуація погіршувалась. Коли він на чотири дні просто зник, я не знала що й думати. Це були найжахливіші та найдовші чотири дні у моєму житті. Не знала, куди себе подіти, що робити... тож просто продовжувала чекати. Нарешті подзвонив. "Я живий. Все добре. Не було можливості зарядити телефон." Я знала, що це неправда, та тоді це було не важливо. Адже подзвонив! Живий! Значить все буде добре. Йшли дні, можливість виїхати з зони АТО не з'являлась. Я відмінила весілля, скасувала всі замовлення, а через кілька годин він подзвонив і сказав "Я їду додому. Завтра ми розпишемось".
Повірте, в такий момент не важливо, що сукня ще не готова, що не встигаєш зробити гарну зачіску та фантастичний манікюр. Ти посилаєш все до біса, тому що найважливіше ВІН ЇДЕ ДОДОМУ!
І завтра ми розпишемось. Батьки на місці і більше нічого не потрібно. Скромно розписались, тиждень разом і знову розлука. Знов очікування... Місяці злились в одне безкінечне очікування. Я намагалась тримати себе в руках, не впадати у відчай, адже в мене була своя місія - підтримувати коханого, вселяти у нього впевненість в тому, що все буде добре. Ми заспокоювали один одного по черзі, він хвилювався за мене, сварив коли затримувалась на роботі, а я хвилювалась за нього і просила берегти себе. Було важко, інколи нерви здавали, однак я нагадувала собі, що все пусте. Найголовніше - наше спільне майбутнє. А цього варто чекати.
Рік минав, був підписаний указ про демобілізацію.
Та для мене не було сюрпризом, що він підписав контракт. "А хто ж тоді, як не я?". Я погодилась. Знала, що відмовляти немає сенсу. Інакше він не міг. І знову я чекала... На рідкі зустрічі, на вечірні розмови по телефону, на той момент. коли ми знову будемо разом... Чекала на його повернення живим і здоровим.
Я й досі чекаю. Коли перестануть обстрілювати Авдіївку, коли закінчиться війна, коли в душі мого коханого настане спокій, коли йому перестане снитись війна і він не буде вскакувати уночі від шуму салютів, а мені вже не потрібно буде шепотіти йому на вушко "Все добре, коханий. Ти вдома".
Така от історія. Я спробувала розповісти Вам, що таке війна для дружини офіцера. Проте повірте, передати словами це неможливо. Таких слів не знайти. Як не старайся!

Олена Родіонова